ТОП-5

Вор и жена — одна сатана: как творили самосуд в русской деревне

Вор и жена — одна сатана: как творили самосуд в русской деревне Василий Поленов, «Русская деревня», 1889 год
Гораздо чаще, чем настоящим преступникам, приговор выносили невинным людям

Пасторальные сюжеты русской живописи далеко не всегда отражали настоящую жизнь российской глубинки. Наши предки порой превосходили в жестокости даже знаменитую средневековую инквизицию. При самой малой угрозе крестьянской общине в деревне устраивали, в большой тайне от властей, настоящий самосуд. Пыткам, публичным унижениям и казни подвергали не только убийц и воров, но и больных, «колдунов», а то и просто собственных жен.

Ведьму – сжечь, больных – закопать

Виктор Васнецов, «Баба Яга», 1917 год
Виктор Васнецов, «Баба Яга», 1917 год

Вплоть до начала XX века жители деревень считали, что эпидемия и голод – это гнев высших сил, а виновата во всем колдунья. Ее и следовало примерно наказать.

В архивных документах сохранилась запись об одном таком случае публичной казни, произошедшем в 1879 году в деревня Врачевка Новгородской области, где заболели сразу несколько женщин. В бреду они поминали имя местной ворожеи Екатерины Игнатьевой. «Преступницу» немедленно изловили, заперли в доме и подожгли строение. В преступлении приняли участие 17 местных жителей, а еще 300 наблюдали за жутким ритуалом, считая его справедливым.

Дело об убийстве «ведьмы» дошло до волостного суда. По его решению 14 человек оправдали, а еще трех убийц заставили покаяться в церкви.

Николай Дмитриев-Оренбургский, «Пожар в деревне», 1885 год
Николай Дмитриев-Оренбургский, «Пожар в деревне», 1885 год

С тифом и холерой боролись, закапывая живьем первых заболевших. Люди верили, что таким образом болезнь погибнет вместе с человеком, не затронув других.

Василий Максимов, «Приход колдуна на деревенскую свадьбу», 1875 год
Василий Максимов, «Приход колдуна на деревенскую свадьбу», 1875 год

Этнографы записали, как в 1855 году в деревни Окоповичи Минской губернии в могилу с холерными кинули 70-летнюю крестьянку Лукию – сельчане подозревали, что она больна. В 1861 году в Енисейской губернии пожертвовали маленькой девочкой. В некоторых случаях «жертвы» добровольно соглашались лечь в землю, желая спасти своих односельчан.

Василий Перов, «Проводы покойника», 1865 год
Василий Перов, «Проводы покойника», 1865 год

Высшая мера

Воров всех мастей в деревнях никогда не жалели, а в правосудие не верили, поэтому сами наказывали нечистых на руку. Сохранились письменные свидетельства того, как расправлялись с конокрадами. В Орловской губернии их до смерти забивали кольями. Казаки лупили кнутами и палками, а иногда даже выкалывали конокрадам и ворам глаза. В Курской губернии похитившего лошадь раздевали до нага и привязывали к дереву на съедение комарам.

Этнографы рассказывали о том, как конокрадам еще в самом начале XX века вбивали в голову гвозди и загоняли деревянные шпильки под ногти. Другие свидетельства: вору за кражу коровы выбивали зубы, а за мед – опускали голову в воду и держали, пока не захлебнется.

За воровство хлеба били, потом привязывали к хвостам лошадей и гоняли их по полю, пока виновник не скончается. Поджигателей домов забивали до смерти. Например, в Гродненской губернии был случай, когда предполагаемого виновника пожара пытали раскаленным железом, а потом отрубили ему голову.

Михаил Зощенко, «Волостной суд», 1888 год
Михаил Зощенко, «Волостной суд», 1888 год

Самосуд продолжался и в первые десятилетия ХХ века. В 1920 году в деревне Муравьево Тверской губернии расправилась с местной жительницей, которую заподозрили в поджоге. Разъяренная толпа, в которой были и дети, растерзала женщину, а потом ее тело бросили в пруд. Во многих деревнях за кражу одежды, обуви, еды преступника раздевали догола, вешали на него соломенный хомут или давали в руки украденное, после чего водили по улицам, стуча в кастрюли. Так называемое «посрамление» служило предупреждением для всех, кто решится на хищение чужого имущества.

Не стой на пути у больной коровы

Владимир Маковский, «Стадо на берегу реки», 1895 год
Владимир Маковский, «Стадо на берегу реки», 1895 год

Падеж скота – самое страшное, что могло случиться в деревне. Чтобы избежать коровьего мора, на защиту вставали все крестьяне скопом, совершая обряд по изгнанию смерти скотины. В деревне устраивали шествие, которое проводили шесть или девять вдов.

В это время мужчины сидели по домам и не лезли в это дело. А участницы очистительного ритуала, встречая на своем пути животное или человека, могли его и убить. Во-первых, по поверью коровий мор мог принимать обличье любого существа. А во-вторых, считалось: если ты вышел в момент обряда на улицу, значит не уважаешь своих односельчан, подвергаешь их опасности.

Бьет – значит любит

Владимир Маковский, «Крестьянские дети», 1890 год
Владимир Маковский, «Крестьянские дети», 1890 год

В семья также было обычным делом поучить жену, которая говорит поперек мужу. А он – хозяин в доме и имеет полное право наказать языкастую бабу. Били жен нещадно, не думая о последствия. В 1884 году в газете «Тамбовские губернские ведомости» писали, что в Моршанском уезде от побоев мужа умерла 30-летняя женщина – тогда это был обыденный случай. Жен часто лупили на пьяную голову, а жаловаться было не принято. В ходу были поговорки: «Свои собаки дерутся, чужая не приставай», «Муж больно бьет, зато потом медом отольется».

Хуже всего приходилось женам, уличенным в прелюбодеянии. Их обмазывали дегтем, возили по деревне, и «рогатый» муж при всем честном народе хлестал изменщицу кнутом. В семейный самосуд не вмешивались, но с интересом за ним наблюдали. На защиту покалеченных никогда не вставали женщины, так как почти все они подвергались домашнему насилию.

Николай Богданов-Бельский, «Горе» («Вдовец»), 1919 год
Николай Богданов-Бельский, «Горе» («Вдовец»), 1919 год

Интересно? Поделись с друзьями:
Хочешь обсудить? Пиши! Комментировать
Загрузка...
Flipboard
Сейчас ты
читаешь:
Вор и жена — одна сатана: как творили самосуд в русской деревне
Интересно?
Поделись с друзьями: