фото: Persona Stars
Интервью

Юрий Стоянов: «У меня дома никогда не дойдет до мордобоя»

Народный артист - о несостоявшемся корпоративе в Дубае, «эмоциональном холодильнике», качестве современного юмора, Одессе и детях.

Отца-основателя легендарной программы «Городок» Юрия Стоянова мы знаем и как ведущего, и как блестящего юмориста, и как члена жюри различных телепроектов, и как характерного актера. И хотя продюсеры и режиссеры почти не доверяют Юрию Николаевичу главных ролей, каждый его персонаж — высеченный рукой мастера из сценарного мрамора памятник актерскому таланту. Только Стоянов умеет несколькими штрихами, интонацией или даже с помощью особенной лексики придумать интересного и запоминающегося героя. Такой же персонаж у него получился и в новом проекте «Неуловимые» (НТВ): хитрый и колоритный глава Одесского угрозыска.

«Впервые в жизни сыграл одессита»

— Юрий Николаевич, что за герой достался вам в «Неуловимых»? Последователь Давида Гоцмана?

— Я впервые в жизни получил роль одессита, хотя я сам одессит. Мне достался герой, которого я должен был сыграть лет на 20 раньше: начальника Одесского уголовного розыска в 1957 году. Если это было бы в реальной жизни, то начальник, которого играю я, — следующий после Володи Машкова в «Ликвидации»; то есть наши герои занимают одну и ту же должность, только в разное время. Это же надо было выстроить такую кинематографическую хронологию этих персонажей!

Неуловимые, Стоянов
Стоянов родился в Одессе, а одессита сыграл впервые (кадр из сериала «Неуловимые»).

— С людьми из криминального мира в Одессе вам приходилось общаться?

— Действие сериала «Неуловимые» происходит в 1957 году. Это год моего рождения. В это время Одесса была особенной: прошло не так много времени после войны, и понятно, что кое у кого еще было припрятано оружие. То время сильно отличалось от сегодняшнего: тогда и бандиты, наверное, были другими. Что касается меня, то напрямую общаться с криминальным миром мне не приходилось, хотя один из самых знаменитых криминальных авторитетов Одессы 90-х годов был моим однофамильцем, но не родственником. Мне часто приходилось это объяснять.

— Вас не смущала Одесса, которую вы видели на экранах в последнее время?

— У некоторых артистов и режиссеров существует некий штамп. В их представлении одесский говорок — некий суржик с перепадами мелодии. Это как плохо сделанная матрешка не дает никакого представления о России, так и здесь. Мне всегда хотелось сыграть такого одессита, которому бы поверили именно одесситы. Лучшие одесситы в кино — Марк Бернес в «Двух бойцах», Владимир Машков в «Ликвидации» и Евгений Ткачук в сериале про Мишку Япончика.

— Нередко вы показывали одесситов в культовом «Городке». Скучаете сейчас по программе?

— Я скучаю по моему ушедшему партнеру. Я потерял очень близкого человека, который изменил мою жизнь. Я могу скучать по людям; по той атмосфере, в которой делали программу; по тем персонажам, которых мы сыграли; по той уникальной технологии, которую мы отработали в то время; и так далее. А по проекту как таковому я не скучаю. Я понимаю, что эта история принадлежит своему времени — тому времени, в котором она была придумана. Бесконечно думать о вчерашнем дне, возвращаться мыслями туда и оплакивать это означает лишить себя настоящего, а значит, и будущего. А оно у меня есть — настоящее, и оно очень интересное в профессиональном плане, и будущее, надеюсь, тоже.

Городок, Юрий Стоянов с Ильей Олейниковым
Тот самый «Городок» (с Ильей Олейниковым). фото: Persona Stars

— Можете себе представить реинкарнацию «Городка» в каком бы то ни было формате?

— Реинкарнация — это когда что-то умерло, а потом возродилось в новом обличье. Я не хочу теоретизировать на эту тему, поэтому давайте просто будем следить за программой передач телеканала «Россия».

— Следите за тем, как развивается юмор сейчас? Например, в жанре стендап?

— То, чем я сам занимаюсь на эстраде, назвал бы таким лирическим стендапом. Ведь стендап — это все-таки пусть и жанровая, но исповедь. Да, очень смешная, парадоксальная, стебная, но прежде всего эта исповедь связана с личностью, с биографией человека, который обращается к залу. Если комик, говоря современным языком, что-то гонит, то прежде всего он это делает исходя из того, какой он сам. К стендапу, как ни к чему другому, подходит фраза моего педагога — Владимира Наумовича Левертова, которую он мне однажды сказал: «Юра, запомните: в театре за 2000 лет было все, вообще все… кроме вас», то есть каким бы я ни был, я все равно один такой, и именно я есть предмет собственного исследования. Талантливый стендап — совершенно уникальный и фантастический жанр, потому что в нем реализуется весь спектр внутренних комплексов и внутренних талантов, он очень близок к актерскому познанию себя.

— Может ли меняться юмор с течением времени?

— Юмор где-то прогрессирует, а где-то регрессирует. Меняется страна, время, и есть программы, которые это понимают, а есть программы, которые продолжают существовать на уровне 1985 года. Считается, чем хуже и тяжелее жизнь, тем изощреннее юмор. Да, сейчас юмор иной. Например, юмор Comedy Club — это юмор другого поколения, юмор успешных людей. Ну или тех людей, которые идентифицируют себя как успешных или людей, стремящихся к этому статусу. Это юмор, стоящий особняком, или, может быть… юмор для особняков (смеется). Это не просто имеющий право на жизнь юмор, это изощренный, очень талантливый, изобретательный и невероятно коммерчески успешный бизнес. В их случае — предмет черной зависти коллег по ремеслу.

«Отказался выступать за $125 тысяч»

— После ухода Ильи Олейникова можно ли говорить о том, что вы стали вторым отцом его сыну, Денису Кляверу?

— Нет, категорически. Я стал ему другом. Хотя мы и были друзьями всегда. Мы с ним общаемся как ровесники, и это значительно ценнее, потому что я не имею права его пороть, а он имеет право меня послать (смеется).

Юрий Стоянов с женой
С любимой женой Еленой. фото: Лариса КУДРЯВЦЕВА/Экспресс газета

— Вы смотрели фильм «Лето», в котором Денис озвучил Виктора Цоя?

— Смотрел. Для меня этот фильм стал невероятным открытием. Ошеломляющее впечатление. И только через неделю после просмотра узнал, что Цоя озвучивал наш Денис. Он мне не говорил этого, затихарился. Ни разу за всю картину я не заподозрил, что это он, и не узнал его голоса. Блестящая работа! Это очень важный фильм, и если есть люди, которые доверяют моему вкусу, то они обязательно должны увидеть эту картину. Я знаю, что есть много претензий к фильму у некоторых зрителей, которые довольно ревностно относятся к тому времени, к питерскому рок-движению и Виктору Цою: это его современники, люди, которые с ним общались, музыканты-исполнители… Но для меня это фильм не только о Викторе Цое. Это фильм прежде всего о Майке Науменко — об огромном человеческом таланте признать чужой талант выше своего, пожертвовать своим талантом ради чужого и всячески помогать этому таланту. В этой картине нет Моцарта и Сальери, в этой картине два Моцарта!

— Известно, что вы тоже тесно дружите с музыкой. И с гитарой в частности. Как-то вы признавались, что гитара помогла вам выжить в тяжелые годы. Каким образом?

— Я приехал в Ленинград и сразу попал, наверное, в самый лучший тогда театр — Большой драматический им. Горького. В это время там работали величайшие артисты: Олег Басилашвили, Сергей Юрский, Евгений Лебедев, Кирилл Лавров, Алиса Фрейндлих, Владислав Стржельчик. Молодым актерам тоже доставались роли, но зарплаты были чудовищно малы, причем всем платили одинаково. Нужно было как-то выживать и при этом соответствовать уровню театра, в котором ты работаешь. Но театр этой возможности не давал, одним словом: статус есть, а жрать нечего. И была такая организация — «Ленконцерт», которая, по-моему, и сейчас существует. И вот в «Ленконцерте» я делал какие-то номера, пел песни и играл на гитаре. У меня было огромное количество концертов. Я выступал в красных уголках, на каких-то фермах, заводах, в школах, тюрьмах, больницах, магазинах.

— Неужели это спасало?

— Если в театре я получал 100 рублей, то в «Ленконцерте» — 200 — 300. И это помогало мне выживать в прямом смысле этого слова.

— От какого самого большого гонорара вы отказывались?

— Это было где-то в 2006 или 2008 году, точно не помню. Мне позвонили из одной государственной корпорации — очень крупной — и попросили 31 декабря провести новогодний корпоратив в Дубае. К гонорару прилагался недельный отпуск вместе с семьей. Я тогда им честно сказал, что никогда, нигде и ни за какие деньги в новогоднюю ночь я не работаю. То есть самый хлебный день в году я провожу только в кругу семьи. Но они продолжали меня уговаривать и попросили назвать сумму, за которую я готов выступить на этом мероприятии. И я решил назвать какую-то такую цифру, которая сразу бы их испугала и оттолкнула. Такую, чтобы они мне больше не перезвонили. У меня было ощущение, что я сейчас назову сумму и их невидимым молотком по голове ударит. Поэтому я вспомнил все гонорары Киркорова, Баскова, Галкина и сказал: «125 000 долларов!» (Около 3,7 млн. рублей по тем временам. — Авт.) И сам испугался. В трубке я услышал такой облегченный выдох: «Фу-у-у, а мы уж подумали, вы сейчас как загнете. Да нет вопросов! Мы согласны!» А я все равно отказался и не полетел. Читатели, которые это сейчас прочтут, скажут «идиот» и будут правы (смеется).

— Что для вас деньги сейчас?

— Деньги — это возможность путешествовать, видеть мир и быть спокойным за близких. Я живу в достатке, но, к сожалению, накопить не получается. Мои дети ни в чем не нуждаются, но они у меня какие-то странные, потому что я больше чем за 20 лет ни разу не слышал слова «купи». Даже когда мы бываем за границей, на каждое мое предложение зайти в магазин и прибарахлиться я слышу один и тот же ответ: «Спасибо, у нас все есть». Они могут попросить купить билеты на хороший мюзикл, концерт или спектакль. Других просьб я, честно говоря, не помню.

«Как ни воспитывай детей, они все равно будут похожи на вас»

— Чему самому важному вы стараетесь научить детей?

— Ничему. Потому что, как бы вы ни воспитывали своих детей, они все равно будут похожи на вас. Поэтому воспитывайте себя. Дети видят, как мы общаемся, как я дружу, как я отношусь к работе, как я реагирую на то, что происходит в мире, в стране и так далее. И воспитывают их не назидания, нравоучения или, не дай бог, рукоприкладство, а все то, о чем я уже сказал.

— В доме Стояновых никогда не позволяется…

— …У меня в доме никогда не дойдет до мордобоя.

Все остальное можно (смеется). А! Еще нельзя делать мне комплименты. Поэтому вы никогда не услышите у нас дома: «Любимый, ты гениально сыграл, особенно вон то место в финале». Это не про нас. На самом деле я знаю, как они относятся к тому, что я сделал. Они восторгов не высказывают. Они ими думают (смеется).

— Как вы менялись с рождением и взрослением детей?

— Слушайте, у меня младшая дочка родилась, когда мне было уже 46 лет! Как вы думаете, сильно меняется человек после 46? Изменилось ли вообще во мне что-нибудь с возрастом? Да, я стал терпимее и чуточку спокойнее, но все равно я — конченый холерик и псих (смеется).

— Что вы до сих пор чаще всего вспоминаете?

— У меня есть такой термин «эмоциональный холодильник» — это то место, где актер хранит свои личные переживания. Можете считать, что это часть моей личной теории: там хранится все, что ты прочувствовал, когда первый раз влюбился, испытал боль, невероятную обиду, чувство несправедливости или просто жутко замерз. Это эмоциональная составляющая прожитой жизни. То, что было недавно, ты откладываешь в отдел для фруктов; а то, что было давно, — в морозильник, чтобы не испортилось. Память — это то, с чем я работаю постоянно. Еще и для того чтобы не впасть в маразм со временем (смеется). А куда же без памяти? Как бы я написал две книжки — «До встречи в «Городке» и «Игра в «Городки», — если бы не умел профессионально вспоминать?

— Можно ли считать, что вы прямо сейчас «счастливы как никто»?

— Я — счастливый человек. Вообще очень тяжело быть абсолютно счастливым человеком, потому что, мне кажется, это на грани идиотизма. Это как в том анекдоте: «Знаю я эту девочку, которая была в каске и на которую упала бетонная плита. Она до сих пор ходит и улыбается». Окончательно счастливым может быть либо идиот, либо подлец. А я счастлив, потому что я понят. Реализован ли я как артист — нет. Я могу быть не очень высокого мнения о том, что я сделал, но я и очень высокого мнения о том, что я могу сделать. Я счастлив, что у меня есть зритель — честный, порядочный, искренний, с чувством юмора, такой зритель, которым может гордиться страна. В моем деле я счастлив, потому что у меня есть свой зритель. А в семье я счастлив, потому что у меня хорошие дети, красивая любящая меня жена, у меня жива мама и меня не предают мои друзья.


Личное дело

Юрий Стоянов родился 10 июля 1957 года в селе Бородино Одесской области УССР. В юношеские годы писал стихи, играл на гитаре, занимался фехтованием, учился в студии киноактера при Одесской киностудии. Окончил Московский государственный институт театрального искусства. С 1978 по 1995 год играл в Большом драматическом театре им. Товстоногова, с 1993 по 2012 год с Ильей Олейниковым выпускал программу «Городок». Вел программу «Живой звук» («Россия 1»). Снялся в 50 фильмах и сериалах. Четырежды лауреат ТЭФИ. Народный артист России. Трижды был женат. Имеет троих детей.


Интересно? Поделись с друзьями:
Хочешь обсудить? Пиши! Комментировать
Flipboard
Сейчас ты
читаешь:
Юрий Стоянов: «У меня дома никогда не дойдет до мордобоя»
Интересно?
Поделись с друзьями: