Филипп Бледный: «Если удача отворачивается, надо спокойно к этому относиться»

Известный актер - о феминизме, тонкостях любви, пользе философии и отказе от вредных привычек.

Филипп Бледный: «Если удача отворачивается, надо спокойно к этому относиться»
Актер Филипп Бледный. Фото: Оксана Ивлева

Видеосервис Start начал показ комедийного сериала «Два холма»: на Земле повымирали мужчины, а женщины, наоборот, воспряли духом и построили идеальный, с их точки зрения мир, где нет больше ни агрессии, ни раскиданных носков. Несколько мужчин у них все же есть: они стали содержанками и используются как доноры биоматериала, необходимого для продолжения рода (а рождаются там только девочки).

Победившим женщинам противостоит жалкая горстка уцелевших мужиков-дикарей, презрительно именуемых приматами… Одну из главных ролей в сериале сыграл актер Филипп Бледный.

— В «Двух холмах» война полов привела к печальным последствиям. Это попытка веселого осмысления различий мужчин и женщин или есть в этом и сатира?

— Меня иногда пугает, что перед женщиной теперь нельзя открыть дверь, чтобы ее не обидеть. Это меня расстраивает как мужчину. Разница полов должна оставаться. Комедийное зерно было взято для того, чтобы показать, до какого абсурда может дойти даже хорошая идея о том, что мужчины и женщины равны, что к ним нужно относиться одинаково в плане работы, профессионализма.

В этом сериале женщины основали колонию и стали развиваться по совершенно другому пути — без насилия, без мужского главенства. Построили добрый мир, который по факту оказался не совсем добрым. То есть сценаристы придали гротесковую окраску серьезным вещам.

Случайно вырвавшись из-под женского гнета, персонаж Бледного Юлик постигает радости мужского мира (кадр из сериала «Два холма»). Фото: кадр из фильма
Случайно вырвавшись из-под женского гнета, персонаж Бледного Юлик постигает радости мужского мира (кадр из сериала «Два холма»). Фото: кадр из фильма

— В жизни вам приходилось сталкиваться с женщинами, которые ведут борьбу за свои права, выходя за рамки здравого смысла?

— Это сплошь и рядом, когда женщина болезненно относится к мужской позиции по поводу того, что она должна быть хранительницей очага, заниматься уютом в доме, воспитанием детей. Основная часть этого ложится на женщину, мне всегда так казалось, — лишь потому, что она это может лучше, чем мужчина. Я восхищаюсь женщинами, безумно их люблю. Наукой доказано, что в женщинах аккумулируются все лучшие гены, которые передаются из поколения в поколение.

А мужчины — добытчики, им нужна охота, тренировки, они более агрессивны. Меня так в семье воспитывали, что женщина — это цветок, который нужно беречь от зимней вьюги в ладонях теплых. А не говорить: «Я взял две сумки по 25 кг, и ты бери».

— Вы помните, когда впервые осознали, что вы — мальчик, а есть еще и девочки? И сразу влюбились, может?

— У меня таких влюбленностей было много… Я всегда влюблялся в девушек постарше. В студенток папиных, будучи школьником: мне было 10 — 11, а им 18 — 20 лет. Смотрел на них, как на прекрасных существ. В этом не было сексуального подтекста — исключительно детская влюбленность.

«Любовь приходит помимо твоего желания»

— Где-то с год назад вы опубликовали очень личный пост о любви — вероятно, несчастной. Это был текст в форме письма к матери. «…Боль настоящая, физическая. Вот тебе и чувства. Бывало так, что, казалось, парю над землей. Но все эти конструкции оказались недолговечны». Не запретили ли вы себе влюбляться — ведь никто не застрахован, что все может повториться?

— Стоит ли влюбляться, зная, что, возможно, сильно разочаруешься? Абсолютно точно стоит! Потому что человек, который никогда не испытывал чувство любви, он и не жил никогда. Он глубоко несчастный человек. Только ради этого чувства стоит жить — ради настоящей, искренней любви. Как пел Цой, «любовь стоит того, чтобы ждать» (в песне «Легенда». — Ред.).

Ты можешь разочароваться и даже запретить себе это чувство, но потом в твою жизнь приходит новая волна любви, ты встречаешь человека и уже не можешь это сдерживать. Ты не можешь сказать: так, все, я никого не люблю. Нет, это приходит в твою жизнь помимо твоего желания. И это невероятное чувство.

— Среди книг, которые вы читаете, вы как-то упомянули Канта. Не самое легкое чтение. Казалось бы, актер живет в сфере эмоций — и вдруг сложная, абстрактная наука.

— Вряд ли сейчас смогу вспомнить его работу, которую читал… Но изучение философии всегда меня интересовало, еще с институтского времени. Чем дольше ты живешь, чем больше испытываешь переживаний, тем больше тебе хочется взять их под контроль разума. Все, что вокруг и внутри нас происходит, должно поддаваться контролю — пускай условному, и некой архивации, что ли. Чтобы ты точно понимал, что на твоих полках находится, откуда это произрастает и к чему это может тебя привести.

Это для актера тоже очень важно. Не просто вспоминать пережитые чувства и говорить себе: «Я же был на похоронах и тогда вот так плакал». Нет, ты точно знаешь, откуда взялось это чувство, с чем оно связано, какие были параллельные мысли, что накладывалось на эмоциональный фон того дня. Мы меняемся каждый год. Я оборачиваюсь на себя семилетней давности и понимаю, что это был другой человек, читавший другие книги, любивший другие вещи. Я из тех людей, которые стремятся двигаться от чувствования к рацио. Стараюсь анализировать то, что происходит.

На сцену Филипп впервые вышел еще в детстве - с отцом, актером и театральным педагогом Анатолием Бледным. Фото: личный архив
На сцену Филипп впервые вышел еще в детстве — с отцом, актером и театральным педагогом Анатолием Бледным. Фото: личный архив

— «Не стройте иллюзий во всем — в любви, в работе, в жизни. Когда трезво смотришь на мир, допускаешь ситуацию, что все может рухнуть, то будешь к этому всегда готов, удар будет не таким жестким». Еще одна ваша цитата. Не подрезает ли этот принцип человеку крылья? Мечты, по сути, тоже иллюзии.

— Это не должно мешать. Мне кажется, что инструментарий, данный нам мозгом и опытом, может использоваться как подушка безопасности, как парус, как парашют. А если ты безоружен, падение будет точно. И может случиться то, что может тебя сломить раз и навсегда. А если ты уже падал и знаешь, что нужен парашют, ты себе говоришь: «Может быть вот так и вот так. Ничего, я уже знаю, как это пережить». И прыгаешь.

— Было время, когда вы строили иллюзии?

— Безусловно. В силу того, что у меня совершенно не было опыта. Молодость, она такая: в тебе играют гормоны, и ты думаешь, что последствия не важны, главное — цель. И веришь в воздушные замки. Я часто встречаю в нашей профессии таких ребят и девчат. Мне хочется их по-честному предостеречь. У них в голове не укладывается, что то, к чему они стремятся, может быть разрушено. И что оно на самом деле не так уж и важно.

— В театральных постановках у вас драматические роли — например, Иван Бездомный в «Мастере и Маргарите». А сериалы с вашим участием по большей части комедии. Где вам проще существовать как актеру?

— Для многих драматических артистов комедия намного сложнее. Только кажется, что в них проще играть. А уж если это гротесковая комедия, это высший пилотаж актерского мастерства. Быть достоверным в гротесковым ключе практически невозможно, этим качеством обладают редкие артисты. Когда ты серьезен, легче вкладывать зерна смысла в людей, которые пришли в зал. У тебя в глазах слезы, ты переживаешь трагедию вместе со своим героем… В комедии все в десять раз сложнее. Мне кажется, что это интереснее. Хотя делать выбор между комедией и драмой, комедией и трагедией — это все равно, что делать выбор между театром и кино. Одно и другое существует параллельно.

— Случается, что вас до сих пор узнают как Веника из «Папиных дочек»?

— Конечно.

— Это бесит? Сменяются десятилетия, а люди помнят.

— Про десятилетия — это смешно. Но вы правы, с 2007 года (тогда стартовал этот сериал и выходил до апреля 2013-го. — Авт.) прошло уже 15 лет. Маленькие девочки, которые брали у меня автографы в метро или на улице, уже своих детей водят в детский садик или школу. И они тоже смотрят «Папиных дочек». Я считаю, что это здорово. Одно время у меня было такое, что я хотел уйти от этой узнаваемости, но, повзрослев, я понял, что это прекрасно, потому что персонаж замечательный — добрый и искренний.

Я не встречал людей, кто бы сказал: «Фу, какой отвратительный у вас Веник». Я обязан этой роли популярностью и узнаваемостью, отрицать это невозможно. Однако меня узнают не только по этой роли. Я играл совершенно других персонажей: полицейских, тренеров, массажистов, больших начальников, директоров. Несколько дней назад я шел по улице вместе с братом, две девушки лет по 18 — 19 увидели меня и прошептали в спину: «Это же Никита Андреевич из «Кухни»!» Так что уже не Веник. Может, потому что Никита Андреевич размордел и бороду отпустил?

«Бьешься головой о стену, но ты никому не нужен»

От интеллигентного Веника в «Папиных дочках» млели и девушки, и их мамы. Фото: канал СТС
От интеллигентного Веника в «Папиных дочках» млели и девушки, и их мамы. Фото: канал СТС

— Вы из актерской семьи. Наверняка вы были готовы к трудностям профессии лучше тех, кто вырос в другой обстановке. Но было ли что-то, что все-таки стало для вас неприятным открытием?

— Когда мне было 15 лет и я сказал, что буду поступать в театральный, папа сел напротив меня и сказал: сын, ты должен понять, что это очень зависимая профессия. Сегодня ты всем нужен, завтра про тебя забыли. И так может быть очень долгое время. Я сказал: пап, я все понимаю.

Моя карьера началась с четвертого курса и полетела вверх, как на ракетоносителе. Огромное количество эфиров, какие-то передачи, на MTV я вел передачу, потом «Даешь молодежь!» параллельно с «Папиными дочками» — короче, период был хлебосольный, популярный. А потом произошел щелчок и наступило тотальное затишье. И оно длилось почти полтора года. Я не снимался вообще, предложений никаких не было.

Хорошо, что хоть какие-то накопления у меня были, я хотел купить машину — мне этих денег хватило на то, чтобы это время продержаться. Но я был в глубочайшей профессиональной депрессии. Не то что я запил или еще что-то, нет. Я просто понимал, что вот он, этот момент: ты бьешься головой о стену, а ты никому не нужен. Все, что было, испарилось. Это очень странное чувство, оно страшное и всепоглощающее. Потому что самое главное для артиста — не получать свой кусок славы, это вторичное, — а заниматься своим делом. Быть нужным, чтобы тебя использовали как актерскую единицу.

Потом я смирился. Вера в бога помогла мне пережить этот период. Я принял это: значит, я что-то делал неправильно, и мне надо это осознать. И все вернулось. В другой форме, в других количествах, но вернулось.

После второго, третьего раза (однажды полгода не было работы) меня уже это не пугало. Вписываешься в какую-то работу на этот период, чтобы не сойти с ума от безделья. У тебя появляются всякие крючочки, за которые ты цепляешься. Если ты думаешь, что придет дядя и скажет: «Ой, какой ты гениальный, я тебя возьму», — этого не будет никогда. Надо прилагать собственные усилия, чтобы выстраивать свою жизнь.

— Ваш друг, актер Тихон Жизневский в интервью «Телепрограмме» рассуждал примерно так: «Популярность, роли в кино — это круто, но если их не будет, у меня есть театр». Спокойно относится к возможным потерям.

— Тихон — лучший друг мой и однокурсник, мы больше 17 лет дружим. Это один из глубочайших людей в нашей профессии, которых я знаю. Он способен сыграть практически все, таких сейчас очень мало. И я удивлен, что так много времени понадобилось кинематографу, чтобы рассмотреть его талант. Он спокойно относится к своей славе — с пониманием, что это временно. Тихон очень глубокий человек. Провинциал, как и я.

Мы знаем, что ценно немного другое. Если вдруг чертовка удача говорит тебе: «Все, я теперь Юрку Борисова люблю!» и отворачивается от тебя, надо спокойно к этому относиться — потому что она, как женщина, капризна. И если хочет уйти к другому, уйдет. Пускай идет! А ты занимайся своим делом, ты же мужик. Бери в руки театральную лопату и копай, совершенствуйся, качай мускулы актерские. Когда она к тебе опять повернется, ты будешь не спившимся и никому не нужным хиляком, а сильной творческой единицей.

— Тихон, кстати, говорил, что не пьют теперь в актерской среде. И сам он за две недели до съемок запрещает себе даже пиво.

— Да. Я уже пять лет как совсем исключил из своей жизни алкоголь и сигареты.

— Даже шампанское на Новый год?

— Вообще. Но суть тут не в том, что я презираю тех, кто выпивает, — наоборот, в компании балагурю и веселюсь. Как говорят мои друзья, я не стал душнилой в связи с тем, что бросил пить. Но при этом понимаю, что это мне больше не нужно. Мне сквозь призму трезвости на них смотреть намного приятнее.

— Иногда завязавшие со спиртным говорят так: «Я свою цистерну выпил».

— То, что я цистерну выпил, это точно! (Смеется.) Может, у меня поменьше был лимит, но я решил с запасом выпить. В какой-то момент я пришел к осознанию того, что это мешает мне жить.

— Легко это сделали?

— Бросил в одночасье. Как и курить. С курением получилось прямо на следующий или через день. Я приехал в Питер на гастроли, вышел на перрон на Московском вокзале, шел снег, я достал сигарету, взял ее в рот, прикурил и подумал: все, больше не хочу. И выбросил. И вот это «не хочу» стало точкой.

Именно «не хочу», а не «мне нельзя», «я не должен». Это все ерунда, не работает. Я знаю людей, которые спиваются и срываются, даже будучи закодированными, когда жены угрожают их бросить. Алкоголь — это очень серьезная проблема, ее нельзя побороть по щелчку. Если только ты сам к этому приходишь — сам себе можешь сказать, что больше этого не хочешь.

— Вам на днях исполнится 34 (2 мая, разговор состоялся незадолго до этого. — Ред.). Как будете отмечать?

— Я не хотел отмечать в этом году. И в прошлом не хотел, но под давлением родственников и их желанием меня поздравить сделал маленькую встречу самых близких. Что-то нет внутреннего желания всех собирать и веселиться. У меня так каждый год. Это переосознание. Но, думаю, поздравить родителей и обняться с братом, наверное, в этот день надо будет. Посмотрим…

Смотрите также:

Еще больше звездных новостей в Telegram-канале.