Интервью

Валерия Гай Германика: От книжек крышу и поднесло

На большие экраны выходит новый фильм скандального режиссера — драма про несчастную любовь «Да и да».

Изначально планировалось, что в картине будут много материться, пить водку и заниматься сексом. Потом в России приняли закон, запрещающий нецензурную лексику даже в фильмах«18+». «Да и да» пришлось переозвучить, чтобы фильм взяли в прокат. Но море водки и сексуальные сцены — парочка деликатно-трогательных и одна наимерзейшая — остались.

В своей фирменной провокативной манере Германика рас сказывает историю депрессивной любви школьной учительницы Саши (Агния Кузнецова) и молодого художника по кличке Антонин (Александр Горчилин). Вернее, любит она, в то время как он пребывает в алкогольном угаре, лелеемый эгоизмом и железобетонной уверенностью в собственной гениальности. В итоге ее сердце, конечно, вдребезги. Это была ее первая, припозднившаяся любовь — даже не отвергнутая, а просто незамеченная. Но трагедия не в этом, а в том, что другой может и не быть. Накануне премьеры «Да и да» в кинотеатрах режиссер ответила на вопросы «Телепрограммы».

— Тезис «Любовь — это когда в ад с закрытыми глазами» стал слоганом картины. Для вас лично это всегда так? Или все-таки вы допускаете, что иногда любовь — это когда с открытыми и в рай?

— Да, конечно, по-хорошему надо с открытыми и в рай. Но смысл фразы в том, что «с закрытыми глазами пойду за ним куда угодно, я доверяю ему, потому что люблю!».

— Вспоминал все ваши работы, и у меня возникло подозрение…

— …что у меня шизофрения?!

— …что вы в любовь не верите. Вернее, верите, но как в отличный способ превратить жизнь в руины. Или нет?

— Как режиссера и художника меня интересовала именно данная тема — про любовь как путь в ад. Но я отделяю Леру-девочку от Леры-режиссера. Как девочка я могу думать про любовь все что угодно. Но к кино, которое я снимаю, я отношусь как беспристрастный врач-гинеколог. И имею право фантазировать на данную тему, менять свое личное отношение к предмету в угоду своим творческим замыслам. В этом фильме сфера моих интересов — любовь в парадоксальной для героини среде. Кстати, это характерно для романов XIX века. Я, как все знают, книжек в детстве начиталась, мне крышу немножко подснесло. Если ты в детстве не бальными танцами занимаешься, а сидишь и книжки читаешь, это все равно расшатывает нервную систему. Потому что читаешь про всяких людей, которые сами сильно страдали.

— А может, это даже хорошо, что Антонин не любит Сашу? Если бы их чувства оказались взаимными, погубил бы он девушку. А так ей повезло.

— Если бы у них случилось взаимное чувство, фильм было бы невозможно снять. Он потерял бы смысл. Я никогда не анализирую героев, не углубляюсь в альтернативные финалы, не оцениваю их чувства. Для меня это закрытая тема. Повезло ей или нет — это вопрос к сценаристу. Наверное, надо у Сандрика (автор сценария Александр Родионов. — Авт.) спросить. Я в его работу не лезу.

— И все-таки: для вас это печальный фильм или нет?

— Печальный. Трагичный, драматичный, импрессионистичный.

— Работая над образом богемы, вы опирались исключительно на сценарий или на личные впечатления?

— Я всегда опираюсь и на сценарий, и на личный опыт. Его же во что-то надо одеть, этот сценарий, придать ему какую-то форму.

— Тусовка вечно пьяных художников выглядит достаточно нелестно. Это место, где нет места любви, уважению, дружбе. Антонина то обнимают, то из окна выбрасывают.

— Там присутствует и человеческое — как в любой другой тусовке людей, которые сплотились по принципу профессии и общих интересов. Я бы не назвала их какими-то бездушными или холодными. Для меня они, наоборот, сверхчувствительные. Эта сверхчувствительность даже заслоняет их истинные чувства, которые может испытывать человек. Они становятся гипертрофированными, очень одиозными в этих своих чувствах. То есть если ты любишь — то так, чтобы вены порезать. Если пьешь — так,  чтобы провалиться к соседям через пол.

— Вам пришлось переозвучить фильм, убрав нецензурную лексику. Без мата он стал хуже?

— Мне кажется, это тот же самый фильм. Даже лучше! Надо было снимать сразу без мата, чтобы потом не мучиться так долго, деньги лишние не тратить не переозвучку.

— В фильме есть достаточно откровенные сцены. Герой мочится в стакан, затем пьет — камера при этом не отворачивается. Вас наверняка обвинят в натурализме.

— Люди сейчас увлечены политическими вопросами, социальными темами. Мой фильм вне этого контекста, думаю, он не вызовет такого уж резонанса и поругания. Это надо совсем быть фанатом моего творчества!

— Как вы искали актеров на главные роли? Ну, Агния Кузнецова, видимо, ваш талисман.

— Агния — звезда моих фильмов. Кого я еще возьму? На роль Антонина искали актера через пробы. Вызывали парней и смотрели на них.

— Какой фильм в последнее время произвел на вас большое впечатление?

— Я что-то очень мало смотрю. Много работаю, поспать некогда. Тратить три часа на просмотр фильма, особенно сейчас, в Великий пост, — для меня непозволительно и вопиюще.

— А для вас Великий пост — это особое время?

— Думаю, не только для меня — это в принципе особое время.

— Поститесь?

— Давайте об этом не будем. На канале «Союз» мы поговорим об этом, в программе «Литургика со звездами».

— Над чем сейчас работаете?

— Я снимаю рэп-мюзикл для канала ТНТ. Мне надо еще полтора года, чтобы его снять. Масштабная, эпичная работа.

— Пойдете смотреть «Да и да» в кинотеатре, в гуще обычных зрителей?

— Нет! А что, у кого-то из режиссеров есть такое?! Это что-то из серии вуайризма…

ЛИЧНОЕ ДЕЛО
Валерия Гай ГЕРМАНИКА родилась в 1984 году в Москве. Начинала как документалист. Затем сняла фильм «Все умрут, а я останусь» (2008 г., особое упоминание жюри Каннского кинофестиваля за лучший дебют в конкурсе «Золотая камера»), сериалы «Школа», «Краткий курс счастливой жизни», «Майские ленты». Снимала клипы для российских рок-групп. Воспитывает дочь Октавию (2008 г. р.).


Валерия Гай Германика: От книжек крышу и поднесло