интервью

Эдуард Артемьев: Меня жизнь, слава богу, еще не проверяла

Эдуард Артемьев: Меня жизнь, слава богу, еще не проверяла

Журнал «Телепрограмма» побывал в гостях у знаменитого композитора, написавшего музыку к фильмам Никиты Михалкова, Андрея Тарковского и других великих отечественных режиссеров.

Почти все встречи Эдуард Николаевич назначает у себя дома в Москве — в советской высотке неподалеку от станции метро «Войковская». Здесь у него две соседние квартиры — в одной Артемьев живет вместе с супругой Изольдой Алексеевной, в другой композитор отстроил студию. Здесь он проводит большую часть своей жизни.

48-1706-artemiev2-hires-1— Эту квартиру нам очень выгодно продал сосед. Мы знали, что здесь будет моя студия, под нее и делали ремонт. Сильнейшее помещение! Потолки, пол и стены сильно заужены — звукоизоляция. Я, конечно, никогда не пробовал включать свои железки на полную мощность, но — уж точно — могу позволить себе слушать музыку ночью. И никто не жалуется. Если есть такая возможность, вообще отсюда не выхожу. Сажусь с утра — и все. Лишь перекусить отлучаюсь. Это моя жизнь!

— Ваша жена Изольда Алексеевна относится к такому устройству быта с пониманием?

— У нас возникают всякие напряжения, но нам вместе удобно. За столько лет вместе уже выработалась система привычек, мы прекрасно друг друга знаем. Главное — выдержать первые 30 лет. Важно соблюдать христианские постулаты. Причем терпение — одна из главных добродетелей. Очень важно все время об этом помнить, хотя… Хотя, конечно, срываешься и не терпишь.

— Каков распорядок вашего дня?

— Обычно я ложусь в постель часа в три ночи и до четырех читаю. Но бывает, что зачитываюсь… Чтобы быть в форме, мне достаточно пяти часов сна. Значит, в 9.00 я уже на ногах. Такого режима придерживаюсь больше 10 лет. Сначала — чтобы успеть выполнить заказы, а потом просто втянулся. (Улыбается.) Помню себя в молодости: постоянно хотелось спать, не хватало времени. И в этом нет ничего удивительного! Мой друг Никита Михалков, которому сейчас 69, лет с 45 спит еще меньше, по три-четыре часа. Для меня это невероятно! Он поддерживает себя гимнастикой, тренируется, бегает, у него разработана целая система. Я же вообще спортом не занимаюсь.

48-1706-artemiev9-hires-2
С Никитой Михалковым Эдуарда Артемьева связывает многолетняя дружба и общие картины. (Фото: Владимир Егоров/РИА Новости)

«Обедаю у Михалкова каждое воскресенье»

— Около года назад вы вели работу над мюзиклом «Раба любви», и Никита Михалков вам в этом помогал.

— Не просто помогал — Никита ставит этот мюзикл! Этим мы сейчас и занимаемся. По нашим расчетам, премьера должна состояться в январе — феврале 2016-го. Если, конечно, ничего не треснет и не лопнет — это ведь сейчас часто случается… Жизнь идет, появляются новые технологии, которые мы можем использовать в театре, поэтому от знаменитого фильма останется лишь остов. Уйдет вся политика, базой будет катастрофа: идет революция, герои должны бежать из России. И все это под музыку из «Рабы любви» и других картин Михалкова. Что-то я еще напишу, вернее, уже дописываю. Кроме того, я планирую участвовать в постановке оперы «Преступление и наказание» в театре Михаила Швыдкого. Это будет проект, похожий на мюзикл: какие-то сюжетные линии мы выбросим, появится больше, скажем так, развлекательности, сместятся акценты, некоторые события будут перемещены в современность. Эдакие броски, спектакль без точного местоположения. То ли все снится Раскольникову тогда, то ли сейчас, но о том, что было… Соавтором сценария выступают Андрей Кончаловский, Юрий Ряшенцев и Марк Розовский. Сейчас идут кастинги. Премьера намечена на январь — февраль 2016 года.

— Вы бываете на съемках фильмов, к которым пишете музыку?

— Мне это давно неинтересно. Хотя иногда все-таки приезжаю — по приглашению режиссера, чтобы лучше понять его мысль.

— Тем не менее к «Солнечному удару» Никиты Михалкова вы не только написали музыку, но и сыграли в картине помощника фотографа.

— Я это дело не люблю… Не моя профессия, она отнимает массу времени. Если ты профессиональный актер, то съемкам предшествует очень длительная подготовка: грим, ожидание, пока оператор наладит свет. Для актера это часть профессии. Но Михалков предложил: «Тебе уже столько лет… Нужно снять на память. Давай, а?» Я с ходу приехал на «Мосфильм», провел там, снимаясь, целый день. Чудная атмосфера! Встретил множество людей, которых давно не видел. А вообще я трижды снимался. В «Арене», в фильме «Без свидетелей» и в «Солнечном ударе». Хотя предложений у меня было достаточно много, режиссеры говорили: «Физиономия подходит».

— Не по работе с Михалковым встречаетесь?

— Постоянно. Уже много лет мы еженедельно видимся у него дома. Даже самые близкие друзья постепенно зарываются в своих делах и начинают общаться только по телефону. Опасаясь этого, Никита каждое воскресенье устраивает обеды — с 15.00 до 17.00. Собираются много людей и беседуют, делятся своими ощущениями, впечатлениями. Можем и работу обсудить. Иногда — 20 человек, иногда — пять. Вспоминаем, кто что видел, кто что слышал. Замечательная практика русских обедов.

48-1706-artemiev7-3
Писал музыку Артемьев и для лент Андрея Тарковского. Например, для «Соляриса. На фото с режиссером и Натальей Бондарчук, сыгравшей главную роль. (Фото: wikimedia.org)

«Мне сложно находить контакт с людьми»

— Вы работали и в Голливуде, и для Голливуда. Продолжаете сотрудничать с американскими режиссерами?

— Я оттуда уехал, и все постепенно сошло на нет. У моего агента Василиса Папатанасиу, брата знаменитого музыканта и композитора Вангелиса, есть в Голливуде музыкальное агентство. У него я и работал, когда Михалков вызвал меня в Москву — писать музыку к фильму «Утомленные солнцем». Василис не хотел, чтобы я уезжал, говорил: «Не приходи ко мне больше, потому что ты для Америки всего лишь начинающий музыкант и должен дорожить успешно начатой карьерой!» Но я уехал. И с тех пор наши отношения прекратились. Хотя потом я еще работал в Америке пару лет. Позже, когда я в Лондоне сочинял музыку для «Щелкунчика» Андрея Кончаловского, в моей жизни вдруг снова появился человек из Голливуда, режиссер Джейми Брэдшоу. Оказывается, он очень долго меня разыскивал, хотел, чтобы я написал саундтрек к его фильму «Москва-2017». В Голливуде говорили, что это будет провальная лента, потому что у нее нет точного жанра — это и фантастический триллер, и шпионский роман, в основе которого политический конфликт. Так оно и случилось. Хотя мне сценарий понравился, я считаю, что этот фильм весьма интересный. Он про крушение Советского Союза, которое я не застал, потому что жил в Лос-Анджелесе. Фильм вышел три года назад, рассказывает о России вплоть до 2017-го. Кстати, они многое предугадали… Это была моя последняя работа для Голливуда. Конечно, предложения продолжают поступать, но я отказываюсь: не хватает времени. Хочется завершить мои незаконченные сочинения, а я все время отвлекаюсь. В конце прошлого года предложили поработать над фильмом о Рудольфо Валентино, знаменитом актере эпохи немного кино. Это будет почти полностью немой фильм с огромным количеством музыки. От меня требуется написать 40 минут для симфонического оркестра. Огромная работа! С одной стороны, очень хочется это сделать, но как быть со временем — не знаю.

— С кем из режиссеров хотели бы поработать?

— Тех, с кем я работал, — достаточно, больше никого не надо. Новое лицо — это всегда тяжело. Надо находить контакт, и это самое сложное. Особенно с годами.

— Почему, на ваш взгляд, так мало русских работает в Голливуде?

— В сфере кино наших, конечно, совсем мало. В целом же русских там полно! По крайней мере я все время с ними сталкивался. Когда приехали с супругой в Лос-Анджелес, то попали в абсолютно знакомый нам мир… Чтобы прославиться в кинематографе, нужно делать первые шаги в Голливуде в юные годы и двигаться степ бай степ. Внедриться туда, будучи 30-летним, тяжело. 40-летним — тем более. Я же приехал, когда мне было 50. Если бы не помощь Кончаловского, у меня не было бы никаких шансов. Для того чтобы в зрелом возрасте состояться там, нужно быть либо крайне знаменитым человеком, либо иметь очень необычайную судьбу. Кино — это вообще отдельная страна, со своими сплетнями, странными законами, своей поддержкой и неприязнью. Сейчас проявилась политика, связанная с санкциями, а тогда… Я застал счастливое время! Был лишь один критерий: умеешь или не умеешь? Если один раз оскандалился — перетерпят, во второй раз уже не простят. Производство там налажено фантастическим образом, все делается для того, чтобы людям комфортно работалось.

— Но вы все равно променяли этот комфорт на предложение Михалкова вернуться.

— Да! Куда бы мы ни приехали, своим домом я называю то место, в котором живу. Без всяких проблем. Сейчас я живу в Москве, и мне уже никуда не хочется. Естественно, Лос-Анджелес меня очаровал. Прежде всего своим климатом. Вечное лето — это фантастика. Я сам родом из Сибири, но зиму ненавижу! Стараюсь вообще на улицу не выходить. Вид снега меня просто угнетает. В окно не смотрю — отворачиваюсь. А там, в Лос-Анджелесе, — рай. Единственная опасность — время проходит незаметно.

— Вы жили в съемном доме?

— В кондоминиуме. Целый дом — это дорого. У нас с Изольдой было три комнаты, маленькая студия… В общем, все что нужно для работы. Даже местный кот к нам пришел. Удивительная история! Однажды, когда я улетел в Москву, Изольда услышала в саду у дома жуткий грохот. Патио было окружено забором выше человеческого роста. И к нам обычно никто не заглядывал. Супруга перепугалась. Оказалось, что к нам залез большой рыжий кот. Посмотрел — и ушел. Спустя какое-то время он заглянул во второй раз. А уже через несколько дней пришел окончательно и стал у нас жить. Позже мы выяснили, что его зовут Дэвид. Кот окончательно отбился от первых хозяйских рук, пришел к нам, привык и полюбил. Когда он понял, что мы собираемся уезжать, очень нервничал. Незадолго до отъезда я услышал, как он лезет по забору, но не может подняться. Оказалось, что в зубах у него была большая игуана — кот нес ее нам в подарок. Поймал, принес и положил мне у ног. Представляете? Чуть позже такую же игуану, только маленькую, он принес Изольде. Совершенно незабываемые моменты!

48-1706-artemiev3-4
«Главное в браке — выдержать первые 30 лет», — утверждает Артемьев. На фото с женой Изольдой Алексеевной. (Фото: Лариса Кудрявцева)

«Коммерция скушала величайшие коллективы»

— Правду пишут, что вы вообще не смотрите кино?

— Смотрю, но очень редко. Мне некогда. Я с большим удовольствием читаю журналы об электронной музыке, знание английского языка позволяет. Это мое хобби.

— А чужую музыку слушаете?

— Нет, мне интересно быть с самим собой. Конечно, был период, когда я мог слушать музыку — в начале 70-х годов, тогда открыл для себя рок. Отличные группы появились — Pink Floyd, Genesis, Yes, Electric Light Orchestra… Величайшие коллективы, которые совершили подлинную революцию в музыке. Это было самое серьезное потрясение в моей жизни! С тех пор у меня осталась шикарная библиотека из кассет, которые я действительно слушал. Но со временем коммерция всех, как говорится, скушала. На этом музыка закончилась, все ушло в поп. Не могу сказать, что поп-музыка плоха, она — не в числе моих интересов.

— Вы как-то выдали такую фразу: «Поп-композиторы поддались соблазну и пользуются легкими приемами». Что это за приемы?

— Приемы, которые прошли апробацию публики, которая с удовольствием их слушает и, главное, хочет их слушать. Дело не только в инструментах или мелодии. Это профессиональные приемы в аранжировках, манере исполнения. Что-то принимается, что-то нет. Что такое стиль? Система предпочтений. Как направление становится модным? Оно ложится на физические или духовные потребности.

— То есть, по-вашему, написать популярную мелодию или песню не так уж и сложно?

— Шлягеров высокого уровня ведь немного. Тех, которые называют «вечнозеленой музыкой». Да, они могут появляться в очень большом количестве, но потом исчезают. И через год может не остаться ни одной песни. Есть сиюминутные попадания. Какие-то вещи успешны благодаря исполнителю. А исчезает он — с ним уходит и песня. Новые технологии привносят в музыку необычные повороты. Система записи сейчас очень изощренная, а роль звукорежиссера совершенно фантастична. По сути, мы слушаем музыку ушами другого человека — звукорежиссера. Поэтому я рекомендую ходить на живые концерты. Хотя и там звукорежиссер делает многое. Мы пробуем то, что нам дают. Нас это заставляет открыть рот и слушать. Это серьезнейшая вещь, о которой мало кто думает. По этому поводу я и читаю лекции в консерватории.

48-1706-artemiev10-5
Сын Артемий вырос и стал композитором, как и отец. (Фото: Личный архив)

«Не представляю, как бы я выжил, будь моя музыка крайне популярной»

— Что вас удивляет в молодежи, тех самых студентах, которым вы читаете лекции?

— Мне любопытно, как они воспринимают звуковой мир, который нас окружает. Иногда мне нравится то, что играют мой сын и его друзья. Слушаю, прислушиваюсь… Я всегда учился на слух. Это уже потом разбирал музыку по нотам. Но для меня было важно первое звуковое ощущение.

— Даете советы своему сыну-композитору?

— Нет, но иногда могу сказать: «Вот это мне нравится, а это — не очень». Когда Артемий был совсем молодым, только начинал, я ему устраивал разбор с выволочками. Это неизбежно, когда человек растет. Сейчас же он вполне самостоятельная творческая единица. В смысле профессионализма там все в порядке.

— Вы не работаете с молодыми композиторами и музыкантами по принципиальным соображениям?

— По тем же причинам, что и с новыми режиссерами. Не потому, что встал в позу, — нужно долго налаживать контакт. Это значит, что один должен подстраиваться под другого. Для режиссера все остальные — наемники. Он, конечно, и сам такой. Но именно режиссер нанимает большую часть людей, и все волей-неволей обязаны подстраиваться под его идеи. Если каждый будет создавать свой мир, проект рухнет. Однажды в 1960-х я принялся спорить с режиссером Самсоном Самсоновым. Он терпел, терпел, а потом ему все надоело. И Самсонов выдал: «Ты посмотри, сколько вас. Ты, оператор, актеры, еще несколько бунтарей, которые тянут одеяло на себя. Скоро все развалится. Верьте только мне. Я один знаю, что хочу и куда вас веду. Да, я могу плохо объяснять. Но спрашивайте. Не нравится? До свидания!» Это был для меня колоссальный урок. С тех пор всегда внимательно слушаю, что говорит режиссер. Бывает, что он плохо знает музыку. Но режиссер может — пускай и коряво — объяснить, какая ему нужна.

— Среди ваших друзей есть композиторы?

— Одно время у меня были теплые отношения с Лешей Рыбниковым. Я очень высоко ценю его талант. Он, конечно, ярчайший и уникальный композитор, обладающий собственной магией. У одного три ноты подряд ничего не говорят, а у Рыбникова — резонируют с душами слушателей. Это какая-то тайна, дар божий, как, например, у того же Морриконе.

— Вы человек самокритичный. А как реагируете на критику со стороны?

— Ее очень мало. Обо мне вообще мало пишут. В основном интересуются знаменитыми композиторами, поп-музыкантами и певцами — они же все время на виду. Им и попадает: им врезают или, наоборот, превозносят. Конечно, иногда и обо мне вспоминают. Ругают, но это меня не задевает. Даже не представляю, как бы я выжил, если бы моя музыка была крайне популярной и меня поливали, как Михалкова. Может быть, меня бы это угнетало. Я помню фразу Пушкина: «Хвалу и клевету приемли равнодушно». Вот я и пытаюсь это делать. Хотя меня жизнь, слава богу, еще не проверяла. Раз уж мы вспомнили Михалкова и Кончаловского… Многие ведь критикуют не их работы, не их продукт, а образ жизни, политические взгляды. А какое это имеет отношение к творчеству? Человек, он ведь не двуликий Янус, он бесконечно многогранен.

Личное дело

Эдуард АРТЕМЬЕВ родился 30 ноября 1937 года в Новосибирске. Окончил хоровое училище и Московскую государственную консерваторию. Композитор, народный артист России. Его музыка звучит в фильмах «Курьер», «Раба любви», «Свой среди чужих, чужой среди своих», «Солярис», «Зеркало», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Визит к Минотавру», «Утомленные солнцем», «Сибирский цирюльник», «Сталкер», «12», «Родня» и др. В начале 90-х жил и работал в Голливуде. Жена — Изольда Артемьева, преподаватель музыкального искусства. Сын Артемий (1966 г. р.) — музыкант и композитор.